Представьте, что вы смотрите напряженный революционный триллер — с кровью, метелью и стрельбой. И когда напряжение достигает пика, действие вдруг замирает, и на экране в тишине возникает всем знакомый, но абсолютно неожиданный в этом контексте образ. Примерно такой эффект производит финал поэмы Александра Блока.
Образ Христа появляется в самом конце поэмы, в двенадцатой главе, завершая шествие красногвардейцев-«апостолов» по ночному революционному Петрограду. Это не плавное развитие сюжета, а внезапная кульминационная вспышка:
«…Впереди — с кровавым флагом,
И за вьюгой невидим,
И от пули невредим,
Нежной поступью надвьюжной,
Снежной россыпью жемчужной,
В белом венчике из роз —
Впереди — Исус Христос».
Блоковский Христос возникает не как часть церковной догмы, а как сложный символический сплав. С одной стороны, его появление логично вытекает из всей образной системы поэмы: метель, ветер, белый снег — все это готовит почву для появления «в белом венчике из роз». С другой — это полная смысловая катастрофа для однозначных трактовок.
Споры о том, зачем Блок «привел» Христа в конец революционной поэмы, не утихают с 1918 года. Одни видели в этом благословение революции как очистительной бури, другие — ужас поэта перед кровавым хаосом, третьи — попытку найти высший смысл в историческом катаклизме. Сам Блок в дневнике отмечал, что во время работы над финалом постоянно слышал «шум времени» — тот самый гул истории, из которого и родился этот образ.
Важно отметить несколько парадоксальных черт блоковского Христа:
- Он идет впереди отряда, состоящего из убийц и мародеров, будто ведя их.
- Он «невидим» за вьюгой и «невредим» от пуль — призрачный, но неуязвимый.
- Флаг в его руках — кровавый, что создает жутковатый контраст с «белым венчиком из роз» и традиционной иконографией.
- Блок намеренно использует старинное написание «Исус», отсылая к народной, а не официальной церковной традиции.
Практическое значение этого образа — в его абсолютной открытости трактовкам. В отличие от четких политических лозунгов, финальный образ Христа становится тем зеркалом, в котором каждый читатель видит свое отношение к революции: ужас или надежду, веру или отчаяние. Где узнать больше? Конечно, в самой поэме — ее нужно перечитывать, обращая внимание на то, как образы ветра, метели, белого цвета постепенно подводят к финалу. А еще — в блоковских дневниках 1917-1918 годов и в классических работах Дмитрия Лихачева о поэтике Блока.
Этот образ стал одной из величайших загадок русской литературы XX века именно потому, что Блок отказался от однозначности. Христос в «Двенадцати» — не ответ, а последний, самый пронзительный вопрос, брошенный в лицо и эпохе, и нам, потомкам.